Жил  на  святой  Руси  человек  по  имени  Серафим.  Была  у  него   жена  и  двое  сыновей-малышек. 

Взял  Серафим  участок  земли  в  аренду,  чтобы  трудами  своими  зарабатывать  себе  и  своей  семье  на  жизнь.  Взял  участок  не  большой,  но  и  не  маленький — есть  где  развернуться. 

Радуется  Серафим,  глядя  на  своих  сыновей:  вот  и  помощники  скоро  подрастут.

А  жена  у  Серафима,  подстать  ему — труженица  да  затейница.  Устроила  на  участке  цветник,  а  в  нём  разные  цветы  вырастила.  Любил  Серафим  после  трудового  дня  отдохнуть  в  цветнике,  на  красоту  посмотреть.

И  зародилась  в  его  сознании  мысль:  а  что,  если  нарисовать  такой  цветок,  какого  ещё  не  было  на  белом  свете.  Чтобы  был  он  невиданной  красоты.  И  решил  Серафим,  что  купит  холст,  кисти,  краски,  а затем  выберет какое-нибудь тихое место  и  нарисует  заветный  цветок.

Прошло  десять  лет.  Выросло  хозяйство  у  Серафима.  Всё  у  него  есть.   Пщеница  растёт  и  овёс,  овощи  разные  и  ягоды.  Вырастили  они  с  женой  сад  фруктовый  и  даже  пчёл  своих  завели.  Сыновья  подрос ли — от  отца  ни  на  шаг.    Во  всём  норовят  ему  помочь. В  семье   у  Серафима  мир  да  согласие.  Ладно  и  дружно  работают  всей  семьёю с   раннего  утра  до  позднего  вечера. 

А  когда,  после  трудов  праведных,  вся  семья  собиралась  за  обеденным  столом,  то  стол  буквально  ломился  от  разнообразной  снеди. И  всё  это  изобилие  было  честно  заработано  всеми  членами  семьи. 

Ну  а  как  же  заветная  мечта  о  цветке  невиданной  красоты?  Что  сделал  Серафим  за  эти  годы,  чтобы  стать  ближе  к  цели? 

Кое-что  он  всё-таки  сделал.  Однажды,  будучи  в  городе  по  делам  своего  хозяйства,  купил  Серафим  кисти  и  краски.  А  через  некоторое  время  купил  и  холст  для  будущей  картины.  Затем  изготовил  рамку  и  натянул  на  неё  холст.  Сделав  всё  это,  Серафим  остался  доволен  самим  собою.  Он  приблизился  к  своей  заветной  цели  ещё  на   один  шаг.

Но  это  всё,  что  он  смог  сделать.  Ибо  работы  по  хозяйству  было  столько,  что  у  Серафима  не  оставалось  времени  на  другие  дела.  Он  трудился  со  своей  семьёй  каждодневно,  а  работы  не  становилось  меньше.  Даже  наоборот,  с  каждым  годом  её  набиралось  всё  больше  и  больше.

Завели  пчёл — надо  ими  заниматься,  купили  корову —  тоже  заботы.  А  пшеница,  а  овёс,  а  овощи,  а  цветы.  И  везде  надо  успеть    приложить  руки  человеческие.

Одним  словом,  крутится  Серафим  целый  день,  как  белка  в  ко лесе.  Остановиться  нельзя,  ибо  каждая  работа  должна  быть  выполнена  точно  в  срок.

Так  и  трудится  Серафим  со  своей  семьёй  на  участке  земли,  из  года  в  год  выполняя  одни  и  те  же  работы. 

Правда,  по  вечерам,  после  дневной  суеты,  заходил  Серафим  в  цветник,  чтобы  немного  отдохнуть  и  прийти  в  себя.  Он  любовался  цетами  и  думал  о  своём  заветном  цветке.

Своим  внутренним  взором  он  уже  видел  контуры  необычного  цветка,  но  видение  это  было  ещё  не  совсем  чётким.  Серафим  решил,  что  пока  в  его  воображении  не  проявится  чёткий  образ  нового  цветка — за  кисти  и  краски  браться  нет  смысла.

Но  такие  размышления  о  цветке  были  очень  редки.  Его  сознание  было  полностью  наполнено  мыслями  о  делах  своего,  уже  не  ма-  лого,  хозяйства.

Прошло  ещё  десять  лет.  Сыновья  у  Серафима  выросли.  Стали  юношами  ловкими  да  красивыми.  Работают  на  равных  с  отцом,  а  кое в  чём  и  впереди  его  поспешают.  Сила-то  в  них  молодецкая! 

Решили  сыновья,  что  пора  им  свои  дома  строить,  да  семьями  обзаводиться.  Но  хозяйство  пусть  будет  общее — вместе-то  оно  веселее  работать. 

Растёт  хозяйство  у  Серафима,  прибавляется  хлопот  и  забот.  Вот  уже  и  внуки  по  земле  крестьянской  своми  ногами  бегают,  а  Серафим  весь  в  работе. 

Когда  же  он  возмёт  в  руки  кисти  и  краски,  чтобы  нарисовать  свой  цветок  небывалой  красоты?  На  этот  вопрос  и  сам  Серафим  не   мог  вразумительно  ответить. 

— Пусть  подрастут  внуки, — размышлял  Серафим, — а  там,  глядишь,  и  дела  по  хозяйству  сыновьям  передам.    Пусть  живут  по  своему  разумению.  Вот  тогда-то  и  поработаю  для  души.

Вот  уже  тридцать  лет  прошло  с  того  дня,  когда  Серафим  впервые  ступил  на  землю  своего  участка.  Всё  так же  работает.  Только  теперь  уже  старается  от  сыновей  своих  не  отставать.    А  они  вон  какие — сильные  да  сноровистые.  Уже  своим  умом  живут,  но  с  отцом  совет  держат.  Для  них  слово  отца — закон.

Интересные  перемены  произошли  в  сознании  Серафима.  Начал  он  смотреть  на  себя  как  бы  со  стороны.  Забавно  Серафиму  от  всего  этого.    А  главное - в  его  сознании  зарождались  мысли  необычные.

— Получается  так,  Серафимушка, — беседовал  со  своим  двойником  Серафим, — все  твои  заботы  по хозяйству  сводятся  к  одному:  накормить  и  напоить  твоё  бренное  тело.  А  также  одеть  и  обуть.  Вот  и  всё. 

- Это  что  же  получается,  Серафим,  все  эти  три  десятка  лет  ты  трудился  для  того,  чтобы  удовлетворять  потребности  своего  тела?  Да,  невесёлая  получается  картина,  Серафимушка.   А  зачем  же  тогда  ты  родился  и  жил  всё  это  время?

Каждый  год  ты  делал  одно  и  то  же:  весной  сеял  пшеницу,  летом  косил  сено,  осенью  собирал  урожай,  а  зимой  готовился  к  весне.  Какой-то  заколдованный  круг  получается.  И  не  вырваться  из  этого  круга  человеку.  Интересно.  А  есть  ли  вообще  выход  из  этого  круга?

— Не  один  же  ты,  Серафимушка,  живёшь  так.  Вон  и  сыновья  твои  по  такой  же  дорожке  идут. 

Грустно  становилось  Серафиму  от  таких  мыслей.  Он  вспоминал  о  своём  цветке  невиданной  красоты,  который  так  и  не  собрался  нарисовать.  Всё  некогда  было.  Серафим  уже  не  помнил,  где  лежат  краски  и  кисти,  которые  когда-то  купил.  Краски,  пожалуй,  засохли,  а  кисти  в  труху  превратились.  А  про  холст  и  говорить  не  приходится.

Думает  так  Серафим,  а  работать  продолжает.  Хозяйство-то  вон  какое  большое.

Прошло  ещё  два  десятилетия.  За  большим  семейным  столом  собрались  все  родные  и  близкие  Серафима.  Сыновья  с  жёнами,  внуки  да  правнуки.  Все  смотрят  на  него  и  поздравляют  с  семидесятилетием.

— Ты,  батя,  отдыхай, — говорят  ему  сыновья, — ты  заслужил  этот  отдых.  Рисуй  свой  цветок  хоть  с  утра  до  вечера.

— Родные  мои, — отвечает  им  Серафим, — если  я  даже  один  день  не  поработаю,  то  на  другой  день  умру.  Мне  теперь  без  работы  нельзя.  Работа  мой  хозяин,  а  я  её  слуга.  Вот  так-то.  А  что  касается  цветка,  то  пусть  его  нарисует  кто-нибудь  другой,  кто  помоложе.  Мне  уже  поздно  становиться  художником.

Сущую  правду  говорил  Серафим  своим  сыновьям.  Он  буквально  каждой  своей  клеточкой  чувствовал  то,  что  изменить  свой  образ  жизни  ему  не  под  силу.  Не  вырваться  ему  из  этого  заколдованного  круга — круга  безысходности.   Похоже,  до  конца  дней  своих  будет  крутиться  он,  как  белка  в  колесе,  в  трудах  и  заботах  о  теле  своём  бренном.  Серафиму  порой  казалось,  что  что-то  очень  важное  коснулось  его  и  ушло  из  его  жизни   куда-то  безвозвратно.